Tags: Татьяна Василенко

Идея "Новороссии", как русская народная "утопия", в сравнение с Беловодьем и Градом-Китежем | 3

Идея "Новороссии", как русская народная "утопия", в сравнение с Беловодьем и Градом-Китежем | 3

Автор: Василенко Татьяна

глава 2. "Самозванец" или "избавитель" - "Москва" или "Новороссия". (продолжение)

2
Поставление Димитрия Иоанновича на великое княжение. Миниатюра из Лицевого летописного свода."Самозванцев-избавителей" в их взаимоотношение с Москвой, научной школой, в числе многих способов, предлагается классифицировать как "между-династические" и "внутри-династические". Разница между ними в том, что первые - оспаривают легитимность власти, тогда как вторые признают оную, как истинную: если Лжедмитрий откровенно "между-династический" тип, то многочисленные "идущие на помощь царю для усмирения злых "бояр" "самозванцы" безусловно относятся ко второму типу. (При этом в русской истории известны сложные пересечения, когда "внутри-династические самозванцы" выступали с поддержкой не московской власти, а той, что провозглашает "между-династический" самозванец: к примеру  "Пётр Фёдорович" в  отношение к Лжедмитрию в 1606 году). Но вернёмся в наше время. Сегодня все те, кто входит в число так называемых "патриотов-охранителей" рассматривают недавнего министра обороны Стрелкова, как представителя "внутри-династической" партии, да именно так себя неоднократно презентовал и сам Стрелков. Все составляющие такой формулы тут налицо: "Путин - хорошая власть", "5-6 колонны - злые бояре", "верный, но оклеветанный сын власти" герой-избавитель Стрелков". Потому не вызывает ни малейшего удивления всё происходящее со Стрелковым, его судьба, именно как "избавителя" движется по давно написанному сценарию (чего стоит хотя бы появление "второго" Стрелкова среди военного руководства Новороссии!!!), в этом смысле его "снятие с должности" безусловно результат московских действий, и то что эти действия привязываются его сторонниками к "интригам злых бояр" тоже вполне понятно. Между тем, подобное представление результат удивительно поверхностной оценки событий, оценки в которой начисто забывается характер, "воля", "сущность" самой Москвы (как третьего (после Небесного и "утопического"  (после Киевского) русского центра), о чём мы говорили в 1 эпизоде этой главы.  Возможно это результат того, что партия "патриотов-охранителей" сознательно или нет делает ту же "ошибку", какую делали "большевики-строители коммунизма": одни игнорировали русскую историю, до 1917 года, вторые игнорируют её до создания Москоского Царства. Под словом "игнорируют" я имею ввиду не то, что они её "не знают и знать не хотят", а то, что они не берут в расчёт её "силу", как образующую и ведущую.  Впрочем всё это можно обозначить и более общим постулатом - политика всегда склонна недооценивать Настоящую Историю, потому как ориентируясь на "быстрое сегодня" она, вспоминая Евгения Головина, есть "полное пренебрежение к истории, из которой суетливо вырываются какие-либо «примеры», долженствующие украсить воинственный нарциссизм удачливых предпринимателей и политиков…"
Тем не менее мы попытаемся выйти за пределы "политики" и поговорим о сегодняшних событиях, как о "продолжение" Настоящей Истории. А в Настоящей Истории Москва изначально является точкой где, и это очень важно, легитимность и нелегитимность власти постоянно меняется местами. Именно попытка начать осознавать это является целью второго эпизода второй главы.
Собственно говоря Московское Царство так и началось. Интуитивно официальная история (изначально поставленная на службу Москве во всех её ипостасях) любит "забывать" два следующих эпизода - судьбу первого (на самом деле первого) венчанного на царство (1498 год) князя Димитрия  Иоанновича и судьбу ещё одного (!) Димитрия Иоанновича - первого (!) сына Ивана Грозного, погибшего в следствие роковой "случайности" в возрасте полугода. Между тем, мистическим (хотя оттого не менее реальным) образом именно эти два момента "запустили" самозванчество, как противовес Московскому Царству на Руси. Напомним эти два эпизода:
Вел. кн. Димитрия Иоанновича осыпают монетами после поставления на великое княжениеДимитрий Иоаннович( предположительно:10.10.1483 - 14.02.1509), вел. кн. Владимирский, Московский, Новгородский и всея Руси (1498-1502), внук вел. кн. Иоанна III Васильевича. 4 февр. 1498 г. он был  провозглашен вел. князем и соправителем деда. Возведение Д. И. на великокняжеский трон было произведено по новому, ранее неизвестному обряду ( был использован чин поставления на царство визант. императора). Составленный в связи с этим событием чин поставления был затем использован при создании чина коронации Иоанна IV Васильевича (1547) и его преемников. 11 апр. 1502 г. Иоанн III приказал заключить внука в тюрьму, "и от того дни не велел их поминати в октениах и литиах, ни нарицати великим князем", а 14 апр. «пожаловал сына своего Василиа благословил и посадил на великое княжение Володимерское, и Московское, и всеа Русии". По сообщению С. Герберштейна, в 1505 г., перед смертью, Иоанн III приказал освободить внука и просил у него прощения, но новый вел. князь приказал бросить Д. И. в тюрьму, где,  тот либо "погиб от голода и холода", либо - "задохнулся от дыма", либо был попросту убит.
Димитрий Иоаннович (1553 -1553(4) год) - старший сын Ивана Грозного от первой жены Анастасии Романовны (Захарьиной Юрьевой), утонул, выпав из рук няньки, после того как его родители совершили путешествия вместе с ним в Кирилло-Белозерский монастырь. Известно, что Ивана Грозного предостерегали от этого путешествия, в частности Максим Грек прямо предрёк гибель царевича, если оно состоится.
Стоит остановится, и становится очевидно - приведённые два эпизода дают возможность увидеть всю историю московского царства несколько в ином, нежеле привычный, ключе. Гениальная фраза Ключевского "Лжедмитрий был только испечён в польской печи, а заквашен в Москве", независимо оттого, что имел ввиду "разум" её автора, именно об этом. Самозванчество стало вторым "я" Москвы, по сути вся история Московского Царства - нескончаемое святочное игрище в "царя горы". Иногда, в случае действительно сильных, интуитивно желающих воссоединить в одно "реальность и утопию" (Москву и "Китеж") престоловладетелей, происходила попытка "самоинициироваться" тем или иным способом. Очень интересна в контексте этого тема карнавального "венчания на царства". Ранее, в одном из своих текстов, я затрагивала эту тему, когда предлагала русское прочтение теории "двух тел короля" (Кантаровича) и теории "солярно-лунарной власти" (Дугина). Тогда это была некая "самостоятельная мысль", но так как, в свете всего вышеозвученного, эта "самостоятельность" переходит в разряд "доказательной базы", рискну самопроцитироваться:
"В заповедностях русской истории неразгаданной притчей лежит тайна ряженого царя Симеона Бекбулатовича. Того самого, коего на княжить “посадил” Иван Грозный, а сам, назвавшись Иваном Московским, поселился на Петровке. Существует множество и самых примитивных и самых глубоких попыток объяснить этот момент царствования Ивана Грозного, но все они исходят из того, что перед нами отражение “персональной воли” Царя, его желания, ведомого “коллективным бессознательным” или его “сумасбродства”, обусловленного характером, или политическими причинами. Между тем, на мой взгляд, “история с ряженным Князем” ни что иное, как инициатический, не личный, а от Бога, процесс самолегализации себя. Той самой самолегализации, что “дарует” властьнесущему “второе тело”. И тут вернёмся к дню сегодняшнему, а именно к высказанным Александром Гельевичем Дугиным взаимопересекающимся концептам о “втором теле Путина” и о “Путине солярном и лунарном”. Спешу заметить, что сам “Путин”, не имеет к этой статье ровно никакого отношения. Более того, на мой взгляд, АГД выдвинув чрезвычайно важную идею, отталкиваясь от которой можно начинать разговор о характере сакрального в “русской власти”, примером и образцом себе взял того, который к этой идеи отношения не имеет. Впрочем, говоря о “солярном и лунном Путине”, Александр Гельевич делает весьма верное замечание: "С моей точки зрения, Путин — не человек, Путин — это концепт, носитель некоей функции…" Иными словами речь идёт именно о “власти носители”, а не о президенте. Насколько я понимаю, именно в этом смысле многие рискуют утверждать, что линия “Царь есть всегда, он один и не имеет завершения” продолжается после гибели Николая 2 в Ленине, Сталине и так далее. На мой взгляд, допущения такого “продолжения цепи” в корне не верно, но здесь мы не будем об этом говорить. Мы поговорим именно о “концепте, носители некоей функции”. Рассуждая, о “втором теле” власти, Александр Гельевич ссылается на замечательную работу Эрнста Канторовича “Два тела короля”. В презентации АГД суть концепта Канторовича выглядит так: "В Средневековье существовала теория, что у монарха помимо обычного индивидуального тела есть еще одно — «мистическое». Оторвав эту концепцию от религиозных представлений, мы можем сказать, что «второе тело» есть социально-политическая функция Правителя как высший горизонт всех остальных составляющих, включая индивидуума и ситуативный баланс целей и интересов внутри общества, элит и влиятельных кланов. Именно это «второе тело» и есть та инстанция, в которой коренится суверенитет. Это точка господства, которая уже не зависит ни от чего из области первого тела. Именно на уровне этого второго — «политического» — тела и принимается Решение. Суверенным является тот правитель, у кого имеется это второе тело..." Тут, на на мой взгляд, необходимо несколько “замедлить мысль” и подумать каким образом это проявление “второго тела” отраженно не в европейской, а именно в русской истории. Потому как Русская История — история метафизически особая, и с этим вряд ли будет спорить тот же АГД, хотя бы потому, что он ни в коей мере не отрицает “особого русского пути”, хотя и видит его (по крайне мере в последнее время) токмо географической путём-миссией вовне. Мы же, рассуждая о “втором теле” власти попробуем посмотреть вглубь, в область той самой Потаённой Руси, Руси Заветной, парадоксальной, которая “не умью, а чую”. Именно с этого русского “чую” и можно обнаружить те самые моменты, где “второе тело” власти проявляло себя, проявляло не столь прямолинейно, как сейчас его пытаются обозначить многие, а проявляло неразгаданной загадкой, сказочностью, инициатической ступенью, пройдя которую власть становилась именно тем, что “рукой лечит и взглядом на смерть посылает”. Теперь возвратимся к первым фразам этой статьи. Итак, Иван Грозным, “оставив царствовать” Симеона Бекбулатовича шлёт ему поклоны да челобитные. "Посадил царем на Москве Симеона Бекбулатовича и царским венцом его венчал, а сам назвался Иваном Московским и вышел из города, жил на Петровке; весь свой чин царский отдал Симеону, а сам ездил просто, как боярин, в оглоблях…  Государю великому князю Семиону Бекбулатовичю всеа Русии Иванец Васильев с своими детишками, с Ыванцом да с Федорцом, челом бьют…" (Соловьёв С. М. «История России с древнейших времен», Послание Симеону Бекбулатовичу (1575)  Спустя век другой Первый — Пётр (Первый, как император) делает тоже самое — рядится в Петра Михайловича, простого “бомбардира”, и назначает “монархом”, “князем-кесарем” Ромодановского, коему целует руку и от которого “чины принимает”. При чём в случае с Ромадоновским речь идёт уже о “династии”, ибо в этом “сажение на трон” принимают участие отец — Фёдор Юрьевич и сын его — Иван. Далее необходимо упомянуть ещё о двух эпизодах (если слово “эпизод” вообще уместно в данном контексте, когда речь идёт о возможно одной из главных тайн проявления “русской власти во втором теле”). Это известные “опричный монастырь” Ивана Грозного и “всешутейший собор” Петра Великого. По многим свидетельствам, Иван Грозный в Александровской слободе в полной мере имитирует монашеские обряды, исполняя роль игумена и обряжая своих опричников чернецами. Со всешутейным собором Петра тоже самое. Безусловно тут на ум приходят и русские масляничные и купавные игрища, когда “всё наоборот”, и французский праздник “дураков” с его алхимическим символизмом: "Праздник Дураков, со своим папой, сановниками и народом — блестящим, веселым народом средневековья; праздник выходил из церкви и разливался по городу… Веселая сатира на невежественное духовенство, идущая со стороны скрытого знания! О! Праздник Дураков со своей повозкой Триумфа Вакха, которую тянут кентавр и кентавриха в чем мать родила, сопровождаемые великим Папой; со своим непристойным карнавалом, оккупировавшим внутренний двор храма! Нимфы и наяды, только что вышедшие из воды; богини Олимпа: Юнона, Диана, Венера — все идут к храму, чтобы услышать мессу! И какую мессу! Сочиненную посвященным Пьером де Корбейль, архиепископом Санским по языческому ритуалу; когда паства 1220 года слышала ее, она приходила в восторг: с губ людей срывались крики: эвоэ! и как в бреду, они повторяли: Нжc est clara dies clararum clara dierum! Нжc est festa festarum festa dierum! (Этот день – самый торжественный среди всех торжественных дней! Этот день – самый праздничный среди всех праздничных дней!) Был еще Праздник Осла, почти столь же пышный, как и предыдущий, с триумфальным входом под священные своды метра Осла, чьи сабо некогда ступали по мостовым Иерусалима…" (Фулканелли  “Тайна Соборов”) Все эти ассоциации безусловно имеют место быть, с одним лишь замечанием — в случае и с “опричным монастырём”, и с “всешутейным собором”, и с Симеоном Бекбулатовичем, и с Ромадоновскими  — “инициатором” является не народ, а Царь. Погребение вел. кн. Димитрия ИоанновичаИ тут очень важно следующие — для современности (утративший “чую”) характерно проводя параллели меж указанных “моментов” полагать, что тут “царь дублирует народ”, ну или в “царе проявляется народных дух”. Возвращаясь, к Канторовичу и Дугину и перенеся предложенные им концепты в связку Царь — народ, современность бы заявила: “второе тело — народ”, “солярное тело — народ”. Но можно ли так полагать, если стоять на позиции святости, сакральности, отБоговости Царя (Русского Царя, я имею ввиду)? Ответ напрашивается сам собой — ни в коей мере нельзя. “Второе (или солярное) тело” это то “тело”,  в коем течёт царская кровь, а значит это именно и конкретно сам Царь, освобождающийся от “первого тела” с помощью “шутовской коронации” (Симеон Бекбулатович, Ромадоновские) и очищающийся после инициации от “крови первого тела” через “опричный монастырь” или “всешутейный собор”. В этом контексте важно вспомнить, что Симеон Бекбулатович — потомок Чингисхана, а Ромадоновские несли в себе кровь Рюрика"
И, возвращаясь к началу этого эпизода, предлагаю попытаться осмыслить следующее - в лице великого князя Дмитрия Иоанновича и младенца Димитрия (первого сына Ивана Грозного) - перед нами то, что можно обозначить "внутри-династическим" моментом, а то, что разыгрывалось Иваном Грозным и Петром Первым, как карнавальное "саждение на царство", безусловно "меж-династический". И, тут,  в качестве "зачина" для следующего эпизода необходимо подчеркнуть - "обращение Москвы" и с первыми, и со вторыми носит тот же характер, что её обращение с "внешними самозванцами-избавителями", "внутри-династические" или "меж-династические" они не имеет значение. Об этом и пойдёт речь далее.

Идея "Новороссии", как русская народная "утопия", в сравнение с Беловодьем и Градом-Китежем | 1

Идея "Новороссии", как русская народная "утопия", в сравнение с Беловодьем и Градом-Китежем
Автор Татьяна Василенко
Глава первая.
Китеж-град, декорации к опереСегодня "Новороссия" (Юго-Восток Украины) носит частично адекватный, частично навязанный ей характер "защитницы", из серии "Ребята не Москва ль за нами..."  Но на чём вообще изначально основанна притягательность "свободной от Киева Новороссии", как темы (вне какого либо политического аспекта) для русского человека? Почему она стала такой раздражающей и "увлекательной" для всех? Только ли в "умелом пиаре" дело? Каким именно чаяньем "народного сознания" отвечает "свободная Новороссия" изначально (до придачи ей статуса быть "пограничником")? И насколько эти "чаянья" связанны с идеалом империи? Так или иначе, но многими уже отмечалось, что главная особенность темы  "Новороссия" состоит в том, что, в отличие от "Крымской истории", она не является прямым следованием "имперских амбиций". На мой взгляд,  в духовном плане "Новороссию" породило подсознательное общенародноное стремление  воскресить  и "адаптировать к сегодня", известные "путешествия к Беловодью" или "проявление в мир Града Китежа". Сразу скажу,  в этой главе намеренно не затрагивается  и не рассматривается "правда или кривда" той или иной из противоборческих сторон, и тут не будет бутербродов, где на хлеб виртуального слова пытаются намазать реальную кровь тех кто убивает и умирает (на-в) Украине. В этом смысле эта глава  абсолютно непригодна для "виртуальных воин", она вне современных "территориальных вопросов".   Главная мысль главы в том, что сегодняшняя устремлённость, во всех смыслах и настроениях (от патриотических "ура" до издевательских "да ну") в сторону Юго-Востока Украины или  Новороссии (как кому ближе) имеет своей основной причиной неизбывную глубоко русскую тоску по Настоящему Русскому Миру (не как расширяющемуся бесконечно имперскому, а Идеальному, вечному, безграничному). Эта тоска сквозит, как в тех, кто "верит в Новороссию", как в Подлинно Русское", так и в тех, кто не верит в неё (разумеется без учёта тех, кто верит-не верит по моде или за деньгу, каких много, как среди первых, так и среди вторых). В культурологии то о чём я говорю зовётся "народной утопией" и среди своих многочисленных представителей имеет, как известные предания о Граде-Китеже и  Беловодье, которые есть истинные проявления русского духа. Но так же, к ним можно отнести такие подменные, ложью изобретённые "утопии", как обещанный крестянский рай с "избой-читатальней" во главе, вместо церкви" в 1919 году или более ранние и сложные "завлекалочки", предложенные "лжедмитриями". Но в этой главе, подчеркну, вопрос "ложь" или "истина" (в озвученном контексте) есть "Новороссия" не рассматривается, мы лишь фиксируем признаки.
Ежи Шацкий ("Утопия и Традиция") делит  "утопии" на утопию места, утопию времени, утопию  вневременного порядка, утопию ордена, утопию политики. Возможно один из лучших исследователей темы Кирилл Чистов ("Русская народная утопия (генезис и функции социально-утопических легенд)") предлагает более "русскую" (по ментальности) классификацию того, что он обозначает, как "типы социально-утопических легенд":
- о золотом веке (социально-утопические идеалы проецируются в прошлое и тесно переплетаются с социальной или поэтической идеалиацией его)
- о далёких землях (социально-утопические идеи проецируются за географические пределы)
- об "избавителях" (здесь социально-утопический идеал ещё не воплащён в действительность, однако сила которой предназначенно реализовывать это воплащение - "избавитель" уже существует)
Н.К. Рерих, БеловодьеНа мой взгляд, эта классификация очень важна, для разговора о "Новороссии, как о народной утопии",  но важна ни как разделение по типам (что предлагает сам Чистов), а как перечесление признаков целого.
Потому как и Китеж-град, и Беловодье (этот ряд без сомнения можно сделать более длинным ,  и, главным образом  Новороссия (как её неосознанно презентуют самим себе и во вне её сторонники) своим "сюжетом и идеей" разбивают все эти учёные "разделения".
Когда, рассуждая о собственной классификации, Кирилл Чистов заявляет "первый тип настолько отличается от второго и третьего, что не может быть объеденён с ними..." он совершает огромную ошибку, так как для русской "народной утопии", и это совершенно очевидно, обязательным является наличие в себе всех трёх мотивов, и о далёких землях, и о золотом веке и об "избавителях". Рассмотрим это во всех трёх предложенных  "утопиях" - Беловодье, Китеж-град и "Новороссия".
Смею предположить, что для русской "утопии"  мотив "далёкой земли" совсем не имеет в своём характере территориального (удалённого географически) аспекта. Под "дальностью" тут подразумевается ничто иное как то, что сегодня принято называть "изоляцией". Когда "Путешественник" до Беловодья ведёт искателя "далеко", важно не то, что страна "за ста морями", а то что:  "А оные опонцы в землю свою никого не пущают, и войны ни с кем не имеют: отдаленная их  страна". С Китеж-градом характер "далёкой земли" ещё более очевиден, Китеж не далёк, но сокрыт (главным образом от "зла" как такового), именно здесь его сущность, в том, что касается данного мотива. Что до Новороссии - её стремление "изолировать" себя всем очевидно и можно не сомневаться что, в идеальном воплощение (то есть в "утопическом") эта тяга есть не сепаратизм в отношение Киева и не желание "омосковиться", а именно желание "никого-ничего ( "зла") к себе не пускать".
Следующий мотив, какой нам предлагает классификация Кирилла Чистова, это мотив "золотого века".  В русской народной утопии место и время сливаются в единое целое, именно это слияние и можно обозначить, как непрошедший, но пребывающий изначально,  наступивший или наступающий (потенциальный)  золотой век (ирий, рай). Именно в рассказах о Беловодье возникает чисто райский "атрибут" - "молочной реки с кисельными берегами", атрибут немыслимый ни в одной исторической точки, помимо золотого века. А вот ещё описание Беловодья: "...Земли в ней тучные, дожди теплые, солнышко благодатное, пшеница сама собою круглый год растет — ни пахать, ни сеять, — яблоки, арбузы, виноград, а в цветистом большетравье без конца, без счету стада пасутся — бери, владей. И эта страна никому не принадлежит, в ней вся воля, вся правда искони живет, эта страна диковинная" (записал Шишков).
Денисова, Китеж-град
Китеж-град, в отличие от Беловодья, золотым веком не родился, но стал, в том
момент, когда был сокрыт,(замечу  это очень интересный момент, заповедный, тайный, связанный с княжеской кровь
ю, как элементом освящения и сокрытия в "рай", но тут речь не об этом). О том, что в народном представление Град
-Китеж именно рай, можно найти много свидетельств, приведу лишь одно из них, и не самое давнее. В своих "Путевых заметках", Пришвин пишет: "В шестой или седьмой раз хлынул дождь. Погасил все огни в лесу и на озере. (...)  Настала полная тьма.  Стали расходиться и сталкиваться друг с другом.  На что-то мягкое,  живое я наступил. Нагнулся и испугался: на берегу озера под проливным дождём в грязи лежала женщина, лицом к земле. – Не трогайте, не трогайте её, – сказал мне кто-то, – она звон слушает."  Известная вещь - колокольный звон Китежа, это, несомненно преломление звука ангельских голосов  (песен) из Небесного Града, какие лишь праведники слышат. И Новороссия, тут  перед нами (опять же в идеальном "утопическом" представление) - рай потенциальный, не наступивший, но обещенный, именно потому за него и "умереть не жалко", это очень важно - когда сторонники Новороссии твердят о "войне за Русский Мир", они неосознанно (или кто-то почти осознанно) имеют ввиду не существующий, а потенциальный Русский Мир (а под таким потенциальным всегда имеется ввиду извечное Русское Царство, русский золотой век, иными словами). И ещё один общий штрих для всех разбираемых "утопий"  обязательность "пути из... к..." для попадание в золотой век (Беловодье, Китеж, Новороссию) - то есть там не рождаются сами по себе, туда надо "дойти" инициатическим путём (через моря-океаны - Беловодье, праведность и молитву - Китеж, через огонь и кровь - Новороссия).
новороссияИ последний из разбираемых нами в этой главе мотивов - "избавители". Чистов видит в "избавители" то, что позволяет "утопии" сбыться в "заповедном месте", или, с помощью такого избавителя, перейти в мир, реализовать Золотой Век всюду. В случае с Китеж-Градом всё понятно, его строитель, святой и благоверный князь Георгий, чья смерть и стала причиной "сокрытия града" сам является таким "избавителем" (точнее избавителями, плюс княжеская дружина) В идеальном, "утопическом" представление о Новороссии искомым "избавителем" сегодня является Стрелков с его армией (он воспринимается и как защитник Новороссии, и как потенциальная сила "наладить всю Русь"). Сложнее с Беловодьем, легенды о нём не предлагают нам явного "избавителя", но можно предположить, что такими "избавителями" являются первые её переселенцы, старообрядцы, хранители и возможные распространители "верной веры".  Более подробно тему "утопического избавителя" мы разберём в следующей главе.

Русское православие в иконографии "Архангел Михаил побивает трясовиц"

Русское православие в иконографии "Архангел Михаил побивает трясовиц"

Автор: Татьяна Василенко

АРХАНГЕЛ МИХАИЛ ПОБИВАЮЩИЙ ТРЯСАВИЦИллюстрацией к пониманию того, что есть такое русское православие, на мой взгляд, несомненно являются так называемые "иконы в духе лубка". Принято относить данный вид иконописи либо к чему-то "наивному", либо к старообрядческой традиции, но на мой взгляд всё это не верно. Русская Православная Икона, не "наивные картинки" и не старообрядческая "тайнопись" (хотя последнее в них и может присутствовать). Русская народная икона это одновременное Всё и Всё Живое здесь и сегодня - от Библии до  Голубиной Книги, от Житий до заговоров, от молитв до святок.  Хочется это признавать или нет, но официльная церковь веками (особенно конечно после раскола) уничтожала и затирала русское православие, пытаясь уподобить его "общечеловеческому". Это уничтожение коснулось всего. Можно вспомнить, например, как  в 1837 году неким протоиереем Петром Смирновым был отправлен целых ворох доносов о "поклонение озеру Светлояру", в результате чего была до последней дощечки сожжена (в печи приходской церкви!!!), часовня воздвигнутая на холмах озера.  Так же сжигались и русские, "не официальные"  иконы.  Разумеется все эти "сжигания" не помогли, "русское всё" не убиваемо. Русская иконография удивительна и волшебна, читать (смотреть) её - это значит по настоящему "читать по русски", глазами и сердцем видеть потаённое Русское Царство. В этой статье я предлагаю "почитать" иконы темы "Архангел Михаил побивает трясовиц".
В иконографии "Архангела Михаила побивающего трясовиц" отражение сюжета народных заговоров и преданий, стилистически напоминает житийные иконы. Можно легко увидеть основные моменты сюжета: св. Сисиний сидит на Синайской горе; из воды являются трясовицы, св. Сисиний обращается с молитвой к Господу; Господь посылает архангела; архангел вопрошает трясовиц об имени; трясовицы отвечают и архангел бьет их.
Архангел Михаил побивающий-12-ть трясовиц. Первая половина - середина XIX века. Центральная РоссияЧто это за сюжет?  Лихорадки-трясовицы, проклятые за оскорбление и смерть Иоанна Крестителя дочери Ирода, Число лихорадок-трясовиц варировалось: 7, 9, 12, 40, 77, 99. Имя каждой было оригинально и отражало конкретное проявление хвори, к примеру: Тресея вызывает дрожь, Огнея бросает больного в жар,  Ледея – в холод, Ломея ломает, Желтея вызывает желтый цвет кожи и так далее. Предания о взаимоотношениях дочерей Ирода с Иоанном Крестителем не всегда опирались на каноническую историю, но чаще всего имели в своей основе момент попытки развратить святого. Так к примеру, согласно одному народному сказу, как-то 77 дочерей Ирода, встретив Иоанна Крестителя, стали  сначала сооблазнять его, а после, осознав безуспешность своих потуг ударились в оскорбления и глум, за что и были им прокляты. Иоанн вселил в них "трясовицу", заставив навечно трястись, корчится, ломаться, сушится и так далее. Согласно народным верованиям, после своей смерти проклятые дочери Ирода бродят по миру и "насылают" трясовицу на тех, кто им люб из мужчин, или напротив на тех женщин, кто вызывает у них зависть. Интересно, что в народе, как отмечает Н. Толстой "из табуистических соображений" трясовиц звали весьма ласково и по доброму: добруха, кумоха, сестрица, тетка, гостьюшка, гостейка и др. Русская народная медицина главным средством от лихорадки  считала заговоры, в которых непременно должны были перечисляться имена трясовиц. Знахарки (или просто хозяйки) носили эти записки с именами в нагрудном мешочке. Самые древние заговоры против лихорадки найденны в новгородских берестяных грамотах, и датируются 12-13 веком:" сихаїлъ сихаїлъ сихаїлъ аньглъ аньглъ аньглъ" - трижды выкликивается в них имя Архангела Сихаила (Сисиния). Хотя как заговоры, так и апокрифические предания отрицались, осуждались и преследовались официальной церковью, победить она их так же, как тот же Град Китеж, так и не смогла . Приведу пример одной забавной "кляузы" на эту тему: "Канунов много лживых и молитвы составлены лживые от трясавиц, Еремея попа болгарского басни, глаголет бо окаянный: седяще святому отцу Сисинию на горе Синайстей, виде седмь ангел, исходящих из моря, и ангела Сихаила именуема, и иная изыдоша седмь ангел, седмь свещь держаща, седмь ножев остряща. Все то еретицы списали. Суть между божественными писаньми лживыя писания несеяны от еретик льстивии сборники сельские, худые номоканунцы по молитвенникам у неразсудных попов, лживыя молитвы о трясавицах, и нежитех, и о недузех".
Но откуда взялся сам святой Сисиний в русских заговарах и на русских народных иконах?
Согласна преданию, Святой мученик Сисиний происходил из города Кизика. В годы царствования Диоклитиана, за исповедание Христа он был мучим лютыми пытками - привязан к диким коням и бит без милосердия, причем во время бичивания ему в ноздри вливали уксус. В конце концов его казнили, усечением главы мечом. Но если на Ближнем Востоке Святой Сисиний это воин, победитель женского демона, то  на Руси  Сисиния видели и изображали, как старца. Но и у нас его основная роль - победа над "женским демоном". Согласно народным поверьям, именно по его молитве Господь присылает архангела Михаила, и тот побеждает трясовиц. Коротко говоря, согласно заговорам, пребывая на Синайской горе, Сисиний, творит молитву, в ответ на которую Господь посылает архангела, который и вопрошает лихорадок об их именах. По мере того, как лихорадки называются, архангел их бьёт, в ответ те клянуться оставить болящего и его дом в покое:
Трясавицы со св"При море Черном стоит столп каменн; в столпе сидит святой великий апостол Сисиний и видит: возмутилось море до облаков, и выходит из него двенадцать жен простоволосых - окаянное дьявольское видение. И говорили те жены: "Мы - Трясовицы, дщери Ирода царя". И спросил их святой Сисиний: "Окаянные дьяволы! Зачем вы пришли сюда?" Они же отвечали: "Мы пришли мучить род человеческий; кто нас перебьет, к тому мы и привьемся и покаемся - помучим его; и кто заутреню просыпает, Богу не молится, праздники не чтет и, вставая, пьет и ест рано: то наш угодник". И помолился Богу св. Сисиний: "Господи, Господи! Избавь род человеческий от окаянных сих дьяволов!" И послал к нему Христос двух ангелов - Михаила и Аноса - и четырех Евангелистов. И начали бить Трясовиц, четырьмя дубцами железными, давая им по три тысячи ран на день. И взмолились им Трясовицы: "Святой великой апостол Сисиний и Сихайло, и Анос, и четыре Евангелиста, Лука, Марко, Матфей, Иоанн! Не мучьте нас! Где ваши имена святые заслышим и в котором роду имена ваши прославятся, того мы роду бегаем за три дня, за три поприща». И вопросил их св. апостол Сисиний: "Что ваши дьявольские имена?" - Одна говорила: "Мне имя Трясея". Другая говорила: "Мне имя Огнея"; как печь смоляными дровами распаляется, так Огнея жжет тела человеческие. Третья говорила: "Мне имя Ледея"; а Ледея как лед студеный знобит род человеческий, и не может от него человек и в печи согреться. Четвертая говорила: "Мне имя Гнетея"; Гнетея же ложится у человека на ребра и взвивает утробу, если кто хочет есть, - пусть ест: только из души у того человека вон идет. Пятая говорила: "Мне имя Грынуша"; та ложится у человека в грудях, плечи гноит и выходит харканьем. Шестая говорила: "Мне имя Глухея"; та ложится у человека в голове, уши закладывает и голову ломит, и тот человек глух бывает. Седьмая говорила: "Мне имя Ломея"; Ломея же ломит, как сильная буря сухое дерево, у человека кости и спину. Восьмая говорила: "Мне имя Пухнея"; Пухнея же пущает отек на род человеческий. Девятая же говорила: "Мне имя Желтея"; Желтея же, как желтый цвет в поле. Десятая же говорила: "Мне имя Коркуша"; та всех проклятее: смыкает ручные жилы и ножные вместе. Одиннадцатая говорила: "Мне есть имя Глядея": и та всех проклятее! в ночи человеку сна не дает, и бесы приступают к тому человеку, и в уме он мешается. Двенадцатая говорила: "Мне имя Невея"; Невея же - сестра им старейшая, плясавица, которая усекнула главу Иоанна Предтечи; и та всех проклятее! Поймает человека, и не может тот человек жив быть"
(Помимо святого Сисиния, на Руси к защитникам от лихорадки относили так же  Святого Маруфа и  Святую Фотинию (Светлану). Святой Маруф (епископ Тагрита), согласно преданию,  был известен своими целительными способностями. Он молитвой излечил правителя Издегерда от  "головной болезни" и так же исцелил бесноватого сына Издегерда, после чего правитель (как гласит предание) хотел принять крещение, и хотя этого не сделал, но разрешил свободно исповедовать Христа в Персии). Святая Фотиния, по преданию была той самой самарянкой, с которой беседовал Спаситель у колодца Иаковлева (Ин. 4, 5-42), так же Житиё Святой Фотинии гласит о невиданных муках которые она претерпела за веру во временя императора Нерона)
В русских деревнях священники умели расправляться с лихородкой-трясовицею, творя такую молитву над болящим: "Во имя отца и сына и св. духа! Окаянные Трясовицы, заклинаю вас святым великим апостолом Сисинием и святыми евангелистами Лукою, Марком, Матфеем, Иоанном! Ты еси окаянная Трясея, ты еси окаянная Огнея, ты еси окаянная Ледея, ты еси окаянная Гнетея, ты еси окаянная Грынуша, ты еси окаянная Глухея, ты еси окаянная Ломея, ты еси окаянная Пухнея, ты еси окаянная Желтея, ты еси окаянная Коркуша, ты еси Невея, сестра старейшая! Заклинаю вас святым великим апостолом Сисинием, святым Сихайлом и Аносом и четырьмя Евангелистами: Лукою, Марком, Матфеем, Иоанном! Побегите от раба Божия, имярек, за три дня, за три поприща, а если не побежите от раба Божия, имярек, и я призову на вас великого апостола Сисиния и святых Сихайла и Аноса, и четырех Евангелистов: Луку, Марка, Матфея, Иоанна, и учнут вас мучить, даючи вам по четыре тысячи ран на день". После чего священник давал болящему пить воду с креста и говорил: "Крест всей вселенной хранитель, Крест церквам красота, Крест апостолам похвала, Крест царям держава, Крест христианам утверждение и недугам исцеление, Крест отцам просвещение и украшение, Крест бесам прогонитель, Крест трясовицам и идолам прогонитель, крест есть рабу Божию, имярек, ограждение".
Архангел Рафаил и священномученник Сисиний икона XIX вКак мы уже говорили, в иконографии "Архангела Михаила побивающего трясовиц", отражён весь сюжет "заговора". По композиции чаще всего на таких иконах  можно различить деления по горизонтале и вертикале. В верхней части перед нами Господь, под ним архангелы и св. Сисиний, а в нижней части, в чёрной воде (ад) сами девы-трясовицы. В руках Архангел держит орудие (жезл, копье, трезубец), которым пронзает одну из трясовиц. Размер фигур на таких иконах иногда (но не всегда, см. иллюстрацию выше) отражает иерархию: архангел  самым крупный, св. Сисиний поменьше, а трясовицы самые мелкие. В иконографии трясовицы могут быть представленны и молодыми женщинами, и как демоны (звероподобные, или птицеподобные). Трясовицы разноцветные, каждый цвет тут олицетворяет конкретную имя-хворь. Ещё одну интересную особенность в изображение дев-трясовиц на иконах отметил Андрей Топорков ( "Визуальная репрезентация заговоров от лихорадки на русских иконах"): "Лихорадки на иконах XIX в. подчас напоминают женщин, которые моются в бане или в речке либо совершают какой-то коллективный танец. При изображении обнаженных женщин художнику приходилось решать серьезную проблему: одно дело сказать, что лихорадки нагие, и совсем другое — написать их нагими. Проблема обострялась по мере того, как лихорадки утрачивали демонический облик и все больше «очеловечивались». С одной стороны, зрителю должно быть понятно, что лихорадки относятся к женскому полу, а с другой — иконописец не имел возможности изобразить их грудь и низ живота. Чтобы разрешить это противоречие, художник писал лихорадок вполоборота, обрезал изображение снизу, писал лихорадок вообще без грудей либо с руками, прикрывающими груди; вообще не обозначал их половых органов. О том, что это женщины, на некоторых иконах можно догадаться только по женской прическе и чертам лиц, а также выступающему вперед животу". Возможно этот момент "дань" офицальным правилам, а возможно такая "скромность" проистекает из естественного нежелания "насовсем и всем" уравнять "женственность" с "демонизмом". Русское православие никогда не проявляло некую "однозначность", характерную для официальной церкви, впрочем это несколько иная тема.
Ну а в приведённом выше "разборе", я пыталась показать, как русское православие - сказкой, сном, всей своей заповедностью и тайной неразгаданной переливается из храма в дом, из предания в икону, из креста в тело, из иконы в душу, и обратно. Это вечное торжественное и лёгкое, понятное и сложное одновременно  взаимодействие и составляет, как мне думается, тайну того, что зовётся русским православием (хотя никакого другого православия и нет наверное, и быть не может)

«Солярное тело власти» в Русском Царстве, (анализ концепций Александра Дугина о втором теле Путина)

Ларец-ковчег в котором хранилась грамота об утверждении на царство«Солярное тело власти» в Русском Царстве, (анализ концепций Александра Дугина о втором теле Путина и о «Путине – солярно-лунарном»,  с точки зрения русской сакральности)


Автор: Татьяна Василенко

В заповедностях русской истории неразгаданной притчей лежит тайна ряженого царя Симеона Бекбулатовича. Того самого, коего на княжить “посадил” Иван Грозный, а сам, назвавшись Иваном Московским, поселился на Петровке. Существует множество и самых примитивных и самых глубоких попыток объяснить этот момент царствования Ивана Грозного, но все они исходят из того, что перед нами отражение “персональной воли” Царя, его желания, ведомого “коллективным бессознательным” или его “сумасбродства”, обусловленного характером, или политическими причинами. Между тем, на мой взгляд, “история с ряженным Князем” ни что иное, как инициатический, не личный, а от Бога, процесс самолегализации себя. Той самой самолегализации, что “дарует” властьнесущему “второе тело”. И тут вернёмся к дню сегодняшнему, а именно к высказанным Александром Гельевичем Дугиным взаимопересекающимся концептам о “втором теле Путина” и о “Путине солярном и лунарном”... (читать  на сайте АртПолитИнфо)

Александр Дугин: самоувольнение, как самопредставление | Искусство постмодерна. Симулякр Лектора

Оригинал взят у artpolitinfo в Александр Дугин: самоувольнение, как самопредставление | Искусство постмодерна. Симулякр Лектора

АртПолитИнфо : Александр Дугин: самоувольнение, как самопредставление | Искусство постмодерна. Симулякр Лектора




Автор: Татьяна Василенко

На самом деле во все этой истории, с увольнением (точнее с принуждением к самоувольнению) Александра Дугина из МГУ, чуть ли не самым важным, но так и не осмысленным, является тема “замены философа, ратующего “за смысл” на “Жириновского” (как виртуального “лектора”). Этот момент совсем не из серии «насмешки-издевательской мести», как некоторым представляется. И “насмешка”, и “издевательство”, и даже “бить по рукам”, и то самое “бить своих, чтоб чужие боялись” и некая “месть”— всё это свойства мира модерна. Постмодерн же такими вещами не оперирует, потому как, при всей его претензии “прикалываться”, он начисто лишён “смеха со смыслом”, и внутри постмодерна гений-философ Александр Дугин и полностью ангажированный шоумен от политики Жириновский абсолютно равны друг другу.Collapse )

Алексей Широпаев под прицелом Алексея Балабанова | страх у врат средневековья

"Алексей Широпаев под прицелом Алексея Балабанова | страх у врат средневековья" (рецензия на рецензию, автор Татьяна Василенко):
кадр из филма брат-2“Братья Даня и Витя, нагрянувшие в Америку — это периферийные варвары, приехавшие в абсолютно чуждый им Рим”, – эта фраза из статьи Алексея Широпаева “Страшные люди” (о фильме Балабанова “Брат-2″), обнажает автора с ног до головы, при чём совсем не так, как ему бы того хотелось. Безусловно, для Широпаева “братья” олицетворяют собой столь ненавистную ему “русскую бездну”, но тогда “Рим”, как очевидно из противопоставления в этой фразе, – есть сам поэт и нацдем Алексей Широпаев. Но разве “Даня” Балабанова борется с Римом, то есть с Империей? Являясь “посланником и предтечей победы “Москвы – Третий Рим”, Даня ведёт совсем другую войну, другую онтологически.  Даня борется (хотя слово “борьба” тут неверное, это не борьба – это скорее “стереть с доски”) против карикатуры на Рим. И в этом смысле, сам автор статьи, даже не понял, насколько верно он “угадал”, признавшись по сути, что он, известный “борец с имперцами”, такой же “Рим”, как и его “идеологические враги”. Попытаемся раскрыть этот парадокс. Оперирую терминологией и ассоциативным рядом самой статьи, введём следующий постулат: наступающее средневековье поделило мир на две части – тех кто “в башне накануне “11 сентября” и “Даню-самолёт”, который башню сотрёт. Так же важно помнить, что “башни две”, и брата два, и сил, какие “претендуют быть Римом” тоже две – “нацдемы” и “имперцы”.... далее на сайте АртПолитИнфо

АртПолитИнфо: Вопросы к 4 ПТ А.Г. Дугина о “большом национализме”

большой национализм дугин-обложка
фрагмент статьи "От “национализма любви” к “вавилонской башне” :
большой национализм3

"...Презентуя идею “национализма любви” (сегодня “большого национализма”) ещё в 2006 году Александр Гельевич, как раз пытается совершить такое объединение. В рамках одной концепции он предлагает сочетать “признание центральности русского народа” с созданием некой “российской гражданской нации”. В своём развитие от схемы и наброска к готовой идеологии (в рамках 4ПТ), эта идея на сегодняшний момент, несмотря на всю прорусскую риторику своих носителей, выбрала путь, который выше мы обозначили, как путь “равноправия” (винегрета). Иными словами говоря, налицо полное отрицание разрешения нац.вопроса через чёткое утверждение главенства и приоритета титульной (центральной, образующей) нации. Об этом прямо заявляют апологеты “4 ПТ” : “интересы единого имперского Государства, охватывающего множество этносов, не могут быть привнесены в жертву эгоизму какого-нибудь одного народа..” (Максим Медоваров…)”. Таким образом, отталкиваясь изначально от “признание безусловной ценности каждого народа перед лицом российской государственности с особой ролью русского (великорусского) этноса, исторически являвшегося и остающегося осью державостроительства” сегодня дугинская идея, по крайне мере в интерпретации её последователей, нацелена на преодоление “русскости” и построение новой “российской нации” (хотя почему новой?, в своём логическом завершение эта идея наднационализма, всего лишь становится возвращением “советского человека” или ленинского “нового человека”)....

читать на сайте АртПолитИнфо комментарии оставлять там же

АртПолитИнфо: Насаждение Древа Государства Московского

насаждение древа
«К великим произведениям живописи нужно относиться как к высочайшим особам. Было бы дерзостью, если бы мы сами первыми заговорили. Вместо того нужно почтительно стоять перед ними и ждать, пока они не удостоят заговорить с нами. По отношению к иконе это особенно верно, – говорил князь Евгений Трубецкой. Насаждение Древа Государства Московского А Василий Великий так изрёк: “На что непозволительно даже и смотреть, прилично ли было бы учение о том выставлять на показ?”, поэтому много не скажем, пусть лишь знающие буквы читают. К чему нам икона? Она через образ Первообраз являет. Её иконописец будучи сам по образу и подобию сотвореённый, творит. Сей труд есть взаимность человека с Господом. Взаимность не богоспорящая, а такая, какую сам Господь благославил, будучи Словом Творящим. Каждая икона тот или иной замысел Бога отражает. И главная идея Ушаковской иконы “Насаждение Древа Государства Российского”, совсем не политическая, как принято считать, хотя и политическая, но другой политикой. Хотя она была сразу после раскол писана, как раз в год Соловецкого восстания, но нельзя её “цитировать” и понимать, как “жест никонов”. . Богородица над расколом, и что ей все земные буйства? Основная идея “Насаждения Древа Царствия Московского есть в том, что Русь, Московское Царство – есть уже живой Рай – только так надо читать эту Икону. И тут нет никакой тайны, это на поверхности. Ну и одновременно она же, Русь, есть единственная дорога, лестница ведущая к Богу. Так что “Насаждение Древа” полна национализма. Хорошего русского национализма, если вообще затрагивать политический аспект, да переводить на язык современности. Царь Давид. Фронтиспис к стихотворной псалтири Симеона Полоцкого. 1681 г. Ушаков был, что называется “царский человек”, это был не отшельник, погружённый в художественную дальность и его можно назвать русским националистом. В том смысле, в котором художник может быть вообще националистом. А может им может быть только художник – это как посмотреть... читать далее АртПолитИнфо

Русский бунт под копытами Георгия Победоносца

АртПолитИнфо: Русский бунт под копытами Георгия Победоносца
пожар
"Вечно тлеет русский бунт под копытами Георгия Победоносца. И где пронзит, промахнувшись, русскую землю Георгий, пытаясь задеть своего Змея, там объявляет себя русский бунт, сначала огненным родником от подземной огненной реки, той самой о которой сказано: “протекала река огненная, и в той огненной реке крестилась сила Господня, Пётр и Павел, Михаил Архангел и сам Иисус Христос”,  когда настанет Страшный суд, зальёт землю “с востока солнца и до запада” и выжжет всё живое. Вот что предрекают огненные родники, открытые копьём Георгия Победоносца. Самосожжение первых раскольников – тоже те родники, и вечный огонь в городских парках, и удушливый бред растревоженных летних торфяников, и поджоги друг друга разрезвившихся шальных братков, и свечи, перед образами, и пожарики после пьяных застолий, и Одесса вчера и Москва завтра – всё это пока огненные родники, кусочки русского бунта. Умывается Земли для того, чтоб потом, когда поднимется огненная река и когда “земля будет гореть на три аршина”, было что ответить Господу на вопрос: “Чиста ли ты земля?” читать до и дальше на сайте

на тему помелькнувшего бреда о возможности "канонизации Путина"

вот такая информация была выловлена в одном из блогов: "Как стало известно из источников, близких к о.Всеволоду Чаплину, в РПЦ секретно работает комиссия по изучению вопроса о причислении Президента РФ Владимира Путина к лику святых..." Что тут скажешь? Я думаю, что
"канонизация Путина" - неумный стёб, конечно (ну про то, Путин несколько, так скажем живой, для такого обсуждения, я и вовсе промолчу). Однако, при всей бредовости, такой "выброс" поднимает очень серьёзную тему.  Даже две серьёзные темы, связанные меж собой. Первую, лежащую на поверхности можно обозначить, вопросом - насколько гибким и растяжимым может быть понятия "сакральная власть". Для русского сознания власть сакральна ни сама по себе, но только будучи "от Бога" - коротко говоря только власть "благословенная" - несёт благо. А тут на лицо обратное прочтение - демократическую предлагают "облагословить" от имени Господа. Это подмена главного принципа. Такое возможно только в ситуации, когда криптомонархизм, являющийся неотъемлемой чертой национального характера, уравнивают с нетрадиционным постулатом "этому народу нужна сильная рука". Кому и зачем это нужно? думайте сами.
И второй момент - подобные "идеи" несомненно наносят удар по тому, что такое вообще канонизация правителя и в каких случаях она возможна. Немногие понимают, что тут то, что кажется прекрасным и главным в глазах и современников, и потомков (мнением которых, кстати, легко манипулировать) не всегда "повод к канонизации". К примеру, такие величины нашей истории, как внешне активные и успешные в политике Владимир Мономах (хотя в отношение его канонизации или нет разнятся слухи ещё с 17 века) ещ или тот же Иван Калита не были канонизированы, А что до Ярослава Мудрого и Дмитрия Донского, так они были канонизированы уже в наши странные дни (2004 и 1988 годы) Кто-то удивится, но из московских князей канонизирован был вообще только Даниил Московский, и не сразу, а только XVII веке. Зато был канонизирован Михаил Тверской, известный своим сопротивлением возвышению Москвы. Почему так - вероятно в настоящем русском понимание, главный смысл княжеской власти несколько иной, чем нам за чистую кажется... И вряд ли этот "главный смысл" можно сегодня найти в деятельности нашего президента.